Видео дня
Как "голосеевский стрелок" перешел в режим "камикадзе" и какие выводы можно сделать из действий полицейских во время ЧП в Киеве. Интервью с экспертом по безопасности
18 апреля в Голосеевском районе Киева 58-летний Дмитрий Васильченков открыл стрельбу по людям на улице и взял заложников в супермаркете. Погибли 7 человек, ранены 14, среди них ребенок. Стрелка ликвидировали во время штурма. Сейчас под наблюдением медиков находятся семь раненых.
Массовая стрельба в столице шокировала украинцев и добавила тревожности. И, конечно же, вызвала вопросы к действиям полицейских.
Как действовал убийца, можно ли было предотвратить трагедию, на что нужно обратить внимание – об этом OBOZ.UA поговорил с основателем проекта "Криминалист" Николаем Зборщиком, который также имеет многолетний опыт работы в личной охране.
– Знаю, что вы на протяжении многих лет следите за криминальной хроникой, анализируете как заказные убийства, так и покушения. Что можете сказать о действиях "голосеевского стрелка"? Можно ли сделать выводы об уровне его подготовки? Известно, что он военный пенсионер.
– Сам факт службы в армии дает как минимум базовые навыки обращения с оружием. Но выстрелы в упор не требуют высокой огневой подготовки – это чисто механическое выполнение на короткой дистанции.
Во-вторых, психологический аспект (самое важное). Выстрел в упор – это преодоление высочайшего внутреннего барьера. Для обычного человека выстрелить в другое живое существо с расстояния полуметра – это колоссальный стресс. То, что он делал это хладнокровно, может свидетельствовать о глубокой психопатизации и полной дегуманизации жертв. Он не видел в них людей – он видел "мишени".
Даже не будучи профессиональным психологом, через призму криминологического анализа я вижу четкие признаки глубокой деформации личности нападающего. Его активность в соцсетях хоть и давняя, – это фактически протокол начала определенной "радикализации".
Цитаты о том, что "свиньи лучше людей" и использование образа киллера Леона из культового фильма – классические примеры мизантропического психотипа. Добавьте сюда ксенофобские и антиукраинские выпады в его постах, сам стиль написания текстов – и мы получаем портрет человека, который долгое время находился в состоянии идеологической и психической накрутки.
Для такого типа личности враг или просто окружающие лишены человеческих черт, а значит – убивать их становится чисто техническим вопросом, поскольку внутренние моральные тормоза полностью демонтированы.
Поэтому я бы не стал акцентировать внимание на какой-то его "особой подготовке". Это скорее "убийственная решимость". Успешность его действий на первом этапе объясняется не подготовкой, а эффектом внезапности, выбором беззащитных целей и абсолютным отсутствием эмпатии.
– Как рассказал глава Нацполиции Иван Выговский, вызов поступил о том, что происходит конфликт на улице между гражданами. Полицейские сначала прибыли просто на бытовую ссору. У Васильченкова был травматический пистолет – он совершил выстрелы в сторону соседа, с которым у него был конфликт .
– Я вижу четкую эскалацию: от бытового конфликта до сознательного массового убийства. То, что он сначала применил травматическое оружие против соседа, а потом вернулся за огнестрельным – свидетельствует о переходе в состояние "боевого психоза". Это момент, когда агрессия становится неуправляемой и требует радикальной разрядки.
Но ключевой момент – это поджог собственной квартиры. Это, если можно так выразиться, ритуальное "сжигание мостов". В криминологии это четкий индикатор того, что человек не планирует возвращаться и не рассматривает вариантов отхода или укрытия.
Он сознательно уничтожил свою прошлую жизнь, свой быт и идентичность обычного жителя дома. С момента поджога он перестал быть просто "конфликтным соседом" и перешел в режим "камикадзе".
Это полностью объясняет его дальнейшее хладнокровие на улице. Человек, который собственноручно сжег свой дом, уже находится "по ту сторону" социальных норм. Для него это был "финальный акт", где он, вполне вероятно, видел себя персонажем, похожим на киллера Леона, чье фото он постил в соцсетях. Когда ты уже "умер" для прежней жизни, убивать других становится техническим завершением твоего личного сценария.
– У некоторых возник вопрос: если нападающий был каким-то образом радикализирован, почему он не ворвался в госучреждение или полицию?
– Ответ кроется в его психотипе. Это именно тот принципиальный момент, который разграничивает идеологический терроризм и мизантропический массшутинг.
Когда радикализируется религиозный фанатик или ультраправый боевик, его цель – "система" (полиция, мэрия, госслужащие). Но у нашего фигуранта, согласно анализу его соцсетей, радикализация была направлена на дегуманизацию общества как такового. Если он считает людей "свиньями", то для него враг – это не государственные институции, а обычные люди в очередях. Его ненависть была направлена на бытовой уровень.
В качестве примера фото и подпись размещены на его странице в Фейсбук от 13 сентября 2016 года, где он пишет: "...сектанты ёговы ведут скрытое наблюдение... возможно жОдосектанты..."
Гражданские в этом плане – идеальные жертвы для самоутверждения. Он не ворвался в отделение полиции, потому что там его "выход" мог бы закончиться за считанные минуты. Он сознательно выбрал "мягкие цели" – беззащитных прохожих. Это позволяло ему максимально долго оставаться "хозяином ситуации", не получая отпора, и как можно дольше чувствовать власть над жизнью и смертью.
Кроме того, я склоняюсь к мнению, что поджог квартиры и последующий захват заложников указывают на реализацию сценария "Suicide by Cop" (самоубийство с помощью полиции или провокация огня на поражение).
Человек, который не имеет внутренних сил просто нажать на спусковой крючок у себя дома, устраивает кровавый перформанс, чтобы заставить спецназовцев ликвидировать его во время штурма. Захват заложников в этой логике – это не попытка сбежать или выдвинуть реальные требования, а способ затянуть время, обеспечить себе максимальный резонанс и погибнуть "с оружием в руках", как в кино.
Он сам решает, когда наступит развязка. Пока есть заложники – продолжаются переговоры, он остается "в центре вселенной". Это был его финальный аккорд: он дождался штурма.
Гибель во время "боевого" столкновения для такого психотипа – это "героическая смерть воина или киллера", а не жалкое самоубийство в одиночестве.
– Сейчас много обсуждают, можно ли было предотвратить эту трагедию – вычислив потенциального стрелка?
– Теоретически – да, практически – это сверхсложная задача для любой правоохранительной системы мира. Почти все массовые стрелки так или иначе сигнализируют о своих намерениях (явление, известное как "утечка информации").
У нашего фигуранта эта "утечка" активно происходила через соцсети до 2019 года. Его посты того периода – это не просто частное мнение, а трансляция идеологии ненависти и ксенофобии. Однако после 2019-го в его цифровой жизни наступила полная тишина. В криминологии такой "период молчания" часто является наиболее опасным – это фаза инкубации, когда агрессия перестает быть вербальной и переходит в стадию внутреннего планирования и выжидания (что может длиться годами).
Полномасштабная война, безусловно, стала мощным триггером. Для личности с таким психотипом, окружающие события могли стать окончательным доказательством его теории о "людях-свиньях". Если человек годами находился в ожидании краха государственной системы или поражения Украины, а реальность не совпала с его ожиданиями – это могло спровоцировать финальный психологический срыв.
Сегодня мониторинг таких объектов – это обязанность спецслужб. Но когда человек действует как "одинокий волк" и прекращает любую публичную активность, он становится "невидимым" для алгоритмов безопасности.
Нет подтверждения его связей с вражескими группировками, он не обсуждал планы в группах – он просто замкнулся со своей ненавистью на годы. Выявить такого "молчаливого" стрелка в многомиллионном городе до момента первого выстрела – это вызов, на который сегодня не имеет 100% ответа ни одна спецслужба мира.
Стоит отметить фундаментальную проблему для судебной психиатрии и криминальной психологии: в подавляющем большинстве случаев подобные преступники ликвидируются или совершают самоубийство. Это создает ситуацию, которую называют "эмпирическим вакуумом".
Психотип таких лиц остается недостаточно изученным, поскольку наука лишена возможности провести прижизненное клиническое исследование. В таких случаях судебное и научное сообщество вынуждены полагаться на метод психологической аутопсии – ретроспективной реконструкции личности по ее "цифровым следам", свидетельствам очевидцев и паттернам поведения. Однако такая реконструкция – это всегда работа с тенью, а не с оригиналом.
С точки зрения безопасности – ликвидация убийцы закономерна и справедлива. Однако для превентивной науки это упущенная возможность понять истинные мотивы и механизмы возникновения такой агрессии. Вопрос о том, как выявлять такие угрозы до момента первого выстрела, пока остается открытым вызовом.
– Еще один аспект трагедии, который шокировал многих украинцев – действия полицейских. Один из них служит с 2024 года, другой – с 2015-го, то есть более 10 лет.
– Поведение патрульных на месте происшествия – это отдельная, крайне болезненная тема. Видео, где полицейский убегает от стрелка вместо того, чтобы вступить в огневой контакт, вызывает закономерные вопросы относительно готовности личного состава.
Во всем мире после трагедий в школах и торговых центрах действует единый протокол: первый экипаж, прибывший на место, должен немедленно вступить в бой, чтобы остановить убийство людей.
Полицейский – это не просто человек в униформе, это вооруженный представитель государства. Согласно Закону он имел полное право и прямую обязанность применить оружие на поражение без предупреждения, поскольку была угроза жизни людей.
Побег полицейского в такой ситуации – это не просто "стресс", это должностное преступление и нарушение присяги. Имея бронежилет, табельное оружие и напарника, он должен был занять позицию, открыть огонь и отвлечь убийцу на себя, давая гражданским шанс убежать.
Провал оперативного управления (о чем написала Victoria Ptashnyk в Facebook). Час времени – это вечность для подобных инцидентов. Если отделение полиции находится в 2 минутах езды, а за час квартал не был оцеплен – это свидетельствует об отсутствии координации. Длительное отсутствие полиции на месте происшествия – это симптом низкой оперативной дисциплины. В ситуации массового расстрела каждая секунда – это жизнь. То, что дети продолжали играть на площадках, пока террорист бегал по дворам, говорит о том, что команда на оцепление просто не была дана.
Проблема подготовки. Разница в стаже патрульных (10 лет против 2 лет) в этом случае не сыграла никакой роли. Это указывает на системную проблему: отсутствие регулярных тактических тренировок в стрессовых условиях. Полицейских учат писать протоколы и оформлять ДТП, но их не учат "воевать" в городе против вооруженного маньяка. Когда наступает момент "Ч", срабатывает не "стаж", а базовый инстинкт выживания, потому что профессиональный инстинкт защитника не был сформирован во время систематической подготовки и обучения.
Вывод относительно "защити себя сам". Реакция общества абсолютно логична. Когда граждане видят, как вооруженная полиция убегает от преступника, вера в государственную монополию на насилие исчезает.
Это приводит к единственному выводу: единственным реальным защитником гражданина в первые минуты теракта является он сам или наличие у него законного оружия для самозащиты.